Неточные совпадения
Захар, услышав этот
зов, не прыгнул по обыкновению с лежанки, стуча ногами, не заворчал; он медленно сполз с печки и пошел, задевая за все и руками и боками, тихо, нехотя, как собака, которая по
голосу господина чувствует, что проказа ее открыта и что
зовут ее на расправу.
Чуть он вздремнет, падал стул в комнате, так, сам собою, или с шумом разбивалась старая, негодная посуда в соседней комнате, а не то зашумят дети — хоть вон беги! Если это не поможет, раздавался ее кроткий
голос: она
звала его и спрашивала о чем-нибудь.
Голос его был строг и не имел уже того выражения доброты, которое тронуло меня до слез. В классной Карл Иваныч был совсем другой человек: он был наставник. Я живо оделся, умылся и, еще с щеткой в руке, приглаживая мокрые волосы, явился на его
зов.
Заливается он, заливается… и вдруг мне почудилось:
зовет меня кто-то Васиным
голосом, тихо так: «Луша!..» Я глядь в сторону, да, знать, спросонья оступилась, так прямо с рундучка и полетела вниз — да о землю хлоп!
Оба не двигались с места, когда хозяин соскакивал с седла; но тот,когда его
звали, тотчас шел на
голос, а этотпродолжал стоять, как пень.
— Клим! —
звала она
голосом мужчины. Клим боялся ее; он подходил осторожно и, шаркнув ногой, склонив голову, останавливался в двух шагах от кровати, чтоб темная рука женщины не достала его.
— Простите, — сказал Дубровский, — меня
зовут, минута может погубить меня. — Он отошел, Марья Кириловна стояла неподвижно, Дубровский воротился и снова взял ее руку. — Если когда-нибудь, — сказал он ей нежным и трогательным
голосом, — если когда-нибудь несчастие вас постигнет и вы ни от кого не будете ждать ни помощи, ни покровительства, в таком случае обещаетесь ли вы прибегнуть ко мне, требовать от меня всего — для вашего спасения? Обещаетесь ли вы не отвергнуть моей преданности?
Барон Крюднер из чащи подает мне
голос и
зовет смотреть живописную речку, которой я еще не видал.
«Верно, он, сердечный, там», — подумала она, подошла к калитке и вдруг явственно услышала, что ее
зовет Григорий, кличет: «Марфа, Марфа!» — слабым, стенящим, страшным
голосом.
Голос его,
голос старца Зосимы… Да и как же не он, коль
зовет? Старец приподнял Алешу рукой, тот поднялся с колен.
— Ну,
зови, — послышался сердитый
голос.
«Меланхолихой»
звали какую-то бабу в городской слободе, которая простыми средствами лечила «людей» и снимала недуги как рукой. Бывало, после ее леченья, иного скоробит на весь век в три погибели, или другой перестанет говорить своим
голосом, а только кряхтит потом всю жизнь; кто-нибудь воротится от нее без глаз или без челюсти — а все же боль проходила, и мужик или баба работали опять.
Его
голос есть как бы
зов из другого мира, весть издалека.
— Как? что? — закричал набожный братец. — Вы меня за этим
звали… — и так бросил образ, что серебряная риза его задребезжала. Тут и Сенатор закричал
голосом еще страшнейшим. Я опрометью бросился на верхний этаж и только успел видеть, что чиновник и племянник, испуганные не меньше меня, ретировались на балкон.
Камердинер обыкновенно при таких проделках что-нибудь отвечал; но когда не находил ответа в глаза, то, выходя, бормотал сквозь зубы. Тогда барин, тем же спокойным
голосом,
звал его и спрашивал, что он ему сказал?
Я бегу на чердак и оттуда через слуховое окно смотрю во тьму сада и двора, стараясь не упускать из глаз бабушку, боюсь, что ее убьют, и кричу,
зову. Она не идет, а пьяный дядя, услыхав мой
голос, дико и грязно ругает мать мою.
Из-за дверей раздался
голос Александры Ивановны;
звали папашу.
— Упали! Упали! — раздались
голоса на палубе, но никто ни с места. Не зная, кто упал, Никифор Захарыч, мигом сбросив с себя верхнюю одежду, бросился в Волгу. Недаром его смолоду окунем
звали за то, что ему быть на воде все одно, что по земле ходить, и за то, что много людей он спас своим уменьем плавать.
— Помните, бабы, как он Настасье Чуркиной этак же судьбу пророчил? — бойко, развязно заговорила и резким
голосом покрыла общий говор юркая молодая бабенка из таких, каких по деревням
зовут «урви, да отдай». — Этак же спросили у него про ее судьбину, а Настасья в те поры была уж просватана, блаженный тогда как хватит ее братишку по загорбку… Теперь брат-от у ней вон какой стал, торгует да деньгу копит, а Настасьюшку муж каждый Божий день бьет да колотит.
—
Зовут зовуткой, величают серой уткой, — с хохотом в несколько
голосов закричали ямщики, не думая отходить от Самоквасова.
По отпусте, приникнув лицом к дочерниной могиле, зарыдала Аксинья Захаровна; завела было
голосом и Параша, да как-то не вышло у ней причитанья, она и замолкла… Приехавшая без
зова на поминки знаменитая плачея Устинья Клещиха с двумя вопленницами завела поминальный плач, пока поминальщики ели кутью на могиле.
Но он пошел туда,"куда
звал голос сокровенный", избрав бесповоротно и неуклонно тернистую стезю служения родной литературе.
И
голос оскорбленной чести
Меня к отмщению
зовет».
Ходит он
Один средь храмин горделивых,
Супругу милую
зовет —
Лишь эхо сводов молчаливых
Руслану
голос подает...
Я ломал руки, я
звал Асю посреди надвигавшейся ночной тьмы, сперва вполголоса, потом все громче и громче; я повторял сто раз, что я ее люблю, я клялся никогда с ней не расставаться; я бы дал все на свете, чтобы опять держать ее холодную руку, опять слышать ее тихий
голос, опять видеть ее перед собою…
Мойсей Мойсеич, шаря в бричке и помогая приезжим вылезать, вдруг обернулся назад и закричал таким диким, придушенным
голосом, как будто тонул и
звал на помощь...
— Ах, боже мой, боже мой! — заговорил он тонким, певучим
голосом, задыхаясь, суетясь и своими телодвижениями мешая пассажирам вылезти из брички. — И такой сегодня для меня счастливый день! Ах, да что же я таперичка должен делать! Иван Иваныч! Отец Христофор! Какой же хорошенький паничок сидит на козлах, накажи меня бог! Ах, боже ж мой, да что же я стою на одном месте и не
зову гостей в горницу? Пожалуйте, пoкорнейше прошу… милости просим! Давайте мне все ваши вещи… Ах, боже мой!
Мойсей Мойсеич встрепенулся, радостно ахнул и, пожимаясь так, как будто он только что выскочил из холодной воды в тепло, побежал к двери и закричал диким придушенным
голосом, каким раньше
звал Соломона...
Дрогнуло сердечко у купецкой дочери, красавицы писаной, почуяла она нешто недоброе, обежала она палаты высокие и сады зеленые,
звала зычным
голосом своего хозяина доброго — нет нигде ни ответа, ни привета и никакого гласа послушания; побежала она на пригорок муравчатый, где рос, красовался ее любимый цветочик аленькой, — и видит она, что лесной зверь, чудо морское лежит на пригорке, обхватив аленькой цветочик своими лапами безобразными.
Мало ли, много ли тому времени прошло: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается, — стала привыкать к своему житью-бытью молодая дочь купецкая, красавица писаная, ничему она уж не дивуется, ничего не пугается, служат ей слуги невидимые, подают, принимают, на колесницах без коней катают, в музыку играют и все ее повеления исполняют; и возлюбляла она своего господина милостивого, день ото дня, и видела она, что недаром он
зовет ее госпожой своей и что любит он ее пуще самого себя; и захотелось ей его
голоса послушать, захотелось с ним разговор повести, не ходя в палату беломраморную, не читая словесов огненных.
После ужина вошла она в ту палату беломраморну, где читала она на стене словеса огненные, и видит она на той же стене опять такие же словеса огненные: «Довольна ли госпожа моя своими садами и палатами, угощеньем и прислугою?» И возговорила
голосом радошным молодая дочь купецкая, красавица писаная: «Не
зови ты меня госпожой своей, а будь ты всегда мой добрый господин, ласковый и милостивый.
Болтуненок и Васька-рыжий (как его обыкновенно
звали), распевая громко песни, то сходясь вместе, то расходясь врозь, потому что один хотел идти налево, а другой — направо, подвигались вперед:
голоса их становились явственно слышны.
— Кто
зовет Бахареву? — спросил новый
голос.
И все опять тихо; шепот совсем не слышен, и Райнер только отличает тихий
голос Телля: «Я не пойду на Рютли. Рассуждайте сами, а если вам понадобится дело, тогда
зовите меня».
— Да, это я, но меня
зовут Стефания Павловна, а «ты» мне говорят только мой муж и его отец — отвечала она ровным, спокойным
голосом. Гиршфельду показалось, что таким же независимым, нахальным тоном говорил с ним Петухов.
— Вы меня
звали, maman? — ровным
голосом обратилась она к княгине.
— Мамаша, Людмила вас
зовет: ей еще хуже! — послышался
голос Сусанны из распахнутого ею окна.
— Дарья! Дарья! — раздавался
голос Живина; на этот
зов в соседней комнате шаркнули спичкой и замелькал огонек.
— Давно; двадцать вот уж годов при одной мельнице служу, — отвечал монах немножко сердитым
голосом, — я в ней все уставы знаю!.. Что ни сломайся, николи плотников не
зову — все сам!
Еще недавно советник Кубриков, шестидесяти двух лет и со Станиславом на шее, пришел безо всякого
зову и проникнутым
голосом объявил, что в продолжение целых трех месяцев несомненно состоял под влиянием Интернационалки.
— Как тебя
зовут? — спрашивает один
голос.
Кто крест однажды будет несть,
Тот распинаем будет вечно;
Но если счастье в жертве есть,
Он будет счастлив бесконечно.
Награды нет для добрых дел.
Любовь и скорбь — одно и то же.
Но этой скорбью кто скорбел.
Тому всех благ она дороже.
Какое дело до себя,
И до других, и до вселенной
Тому, кто следовал, любя.
Куда
звал голос сокровенный?
Но кто, боясь за ним идти,
Себя раздумием тревожит, —
Пусть бросит крест свой средь пути.
Пусть ищет счастья, если может!
А в таком случае — такая ли уж большая разница между подвигом Желябова и подвигом гаршинского безумца? Что отрицать? Гаршинский безумец — это было народовольчество, всю свою душу положившее на дело, столь же бесплодное, как борьба с красным цветком мака. Но что до того? В дело нет больше веры? Это не важно. Не тревожь себя раздумьем, иди слепо туда, куда
зовет голос сокровенный. Иди на жертву и без веры продолжай то дело, которое предшественники твои делали с бодрою верою Желябовых и… гаршинских безумцев.
— Князь! — кричали
голоса, — тебя
зовут, выходи!
В эту минуту послышался на дворе шум. Несколько
голосов говорили вместе. Слуги Морозова
звали друг друга. Боярин стал прислушиваться. Шум усиливался. Казалось, множество людей врывалось в подклети. Раздался выстрел.
Мы выговариваем обыкновенно не кря, а криковный селезень, криковная утка, что, впрочем, весьма идет к ней, ибо она кричит громче всех утиных пород. Ее
зовут также кряквой и крякушей… Очевидно, все три названия происходят от слова крякать, вполне выражающего
голос, или крик, утки.
Основываясь на таких убедительных доказательствах, с достоверностью заключить, что тяга — ток вальдшнепов: самцы летают по лесу и криком своим
зовут самок; последние откликаются, самцы отыскивают их по
голосу и совокупляются с ними.
Это подтверждает мое предположение, что коростель криком
зовет caмку, которая или к нему прибежит, или подаст ему от себя
голос, как перепелка:
голоса этого, впрочем, никто из охотников не слыхивал.
И стало мне таково грустно, таково тягостно, что даже, чего со мною и в плену не было, начал я с невидимой силой говорить и, как в сказке про сестрицу Аленушку сказывают, которую брат
звал,
зову ее, мою сиротинушку Грунюшку, жалобным
голосом...
И в ответ ему братья молвили:
«Куда ветер дует в поднéбесьи,
Туда мчатся и тучки послушные,
Когда сизый орел
зовет голосомНа кровавую долину побоища,
Зовет пир пировать, мертвецов убирать,
К нему малые орлята слетаются:
Ты наш старший брат, нам второй отец;
Делай сам, как знаешь, как ведаешь,
А уж мы тебя родного не выдадим».